— Вы
пойдете к следователю, — формулировали свое мнение консультанты, обращаясь к первому вору, — и откажетесь от первого показания; скажите: он не украл у меня, я сам ему деньги на сохранение отдал, а он и не знал, откуда они ко мне пришли…
Иди к следователю, расскажи про них, сукиных сынов!» Пошёл я, пришёл, сидит молодой человек, чёрненькие усики, в очках золотых, зубы палочкой ковыряет и спрашивает — что я знаю?
Неточные совпадения
— А потом, вскоре, дочка с судебным
следователем сбежала — тоже любимочка была. И тут дым коромыслом у них
пошел; хотела было Марья Петровна и
к губернатору-то на суд ехать и прошение подавать, да ночью ей, слышь, видение было: Савва Силыч, сказывают, явился, простить приказал. Ну, простила, теперь друг
к дружке в гости ездят.
— Я притащил
к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской
славы и не для звуков сладких… Для этих хороших вещей я уже постарел. Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений… Заработать хочется… Я теперь решительно никаких не имею занятий. Был, знаете ли, судебным
следователем в С-м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил…
Он начал спускаться по ступенькам. Ему стало вдруг легко. Ни
к кому он больше не кинется, никаких депеш и писем не желает писать в Петербург; поедет теперь домой, заляжет спать, хорошенько выспится и будет поджидать. Все
пойдет своим чередом… Не завтра, так послезавтра явится и
следователь. Не поедет он и на похороны Нетовой. Не напишет и Пирожкову. Успеет… Никогда не рано отправиться на тот свет из этой Москвы!..
Так
шло дело. Шахта была уже на двенадцатой сажени, когда из Фотьянки пришел волостной сотник и потребовал штейгера Зыкова
к следователю. У старика опустились руки.
Но обыска не было,
к следователю его всё не требовали. Позвали только на шестой день. Перед тем, как
идти в камеру, он надел чистое бельё, лучший свой пиджак, ярко начистил сапоги и нанял извозчика. Сани подскакивали на ухабах, а он старался держаться прямо и неподвижно, потому что внутри у него всё было туго натянуто и ему казалось — если он неосторожно двинется, с ним может случиться что-то нехорошее. И на лестницу в камеру он вошёл не торопясь, осторожно, как будто был одет в стекло.
— Василий Иваныч, — встретила она его окликом, где он заслышал совсем ему незнакомые звуки, — вы меня вчера запереть хотели… как чумную собачонку… Что ж! Вы можете и теперь это сделать. Я в ваших руках. Извольте, коли угодно,
посылать за урядником, а то так ехать с доносом
к судебному
следователю… Чего же со мной деликатничать? Произвела покушение на жизнь такого драгоценного существа, как предмет вашего преклонения…
Трилецкий. Не кричите, пожалуйста, ваше сиятельство! Будете кричать,
пошлю судебному
следователю вашу визитную карточку и привлеку вас
к судебной ответственности за присвоение не принадлежащего вам графского титула! Неприлично!
Следователи и Мановский
пошли по дому. Эльчанинов потерялся: он прислонился
к косяку окошка и не мог ни говорить, ни двинуться с места.
Становой расставил вокруг флигеля сторожей, написал
следователю письмо и
пошел к управляющему пить чай. Минут через десять он сидел на табурете, осторожно кусал сахар и глотал горячий, как уголь, чай.